Не поверите, да я и сам не поверил бы, но это именно так. Снегоход у нормальных людей ассоциируется со снегом, а гуси с водой. Но вот оказывается на Таймыре, в сердце нашего Крайнего Севера, успешная весенняя охота на гусей без него немыслима. Мне достался на этот раз новенький (ух, как это здорово звучит!) плод совмотопрома – снегоход «Тайга». Я как увидел, чуть было не упал от радости. Ведь ожидалось перемещаться по тундре на убожище по имени «Буран», а тут вдруг выкатывают такого красивого, новенького «коня». Пробег на одометре чуть больше шестидесяти км. Ну, думаю, обкатаю по полной программе. Две лыжи, багажник, фаркоп, электростартер, сиденье с мягкой спинкой, подогрев рукояток – все почти как у хорошего канадца. Но именно, что почти… Так, да не так. Что-то в нем все-таки, эдакое, нашенское проглядывается. На одном таком же и тоже новом, я как-то откатался на охоте и не уставал постоянно удивляться, как ЭТО может стоить таких денег. Ну, да ладно – поедем, узнаем, что там «проглядывалось», и что изменилось в продукции наших мотостроителей.

И вот Володька, бригадир Госпромхоза, которому принадлежит этот снегоход, бережно сгрузил его с Камаза с помощью пяти пар рук нашей охотничьей команды, и также бережно мы закинули его в пустое брюхо «вертушки» Ми-8. Две бочки бензина, доски, лыжи, мешки с углем, тюки с матрасами и одеялами, бесчисленные ящики и коробки с продуктами, кофры с тысячами патронов и футляры с ружьями через десять минут полностью скрыли под собой моего подопечного. Из под подушек лишь торчал загнутый вниз козырек пластикого стекла, о которое Колек (местный промысловик), перебравший «взлетных», периодически тыкался головой. Я не участвовал в погребении «Тайги», так как снимал все это «безобразие», чтобы дать начало остросюжетному фильму «Пятеро в тундре, не считая снегохода, или весенняя охота на гусей». Наконец винты засвистели, все затряслось, завоняло керосином, что-то шваркнуло, где-то брякнуло, борт оторвался от твердыни норильского аэропорта и взял курс строго на север. Охота началась. Мы вырвались из этого ужасного очага экологической катастрофы и с облегчением откупорили «полетную»... За окном иллюминатора замелькали последние постройки, открылся красивый вид на плато Путорана, но буквально через пять минут я посеял первое зерно на своем поле сомнения по поводу успеха предстоящего мероприятия. Редкие серые деревца слегка смягчали удар по глазам от белизны окружающего пейзажа. Все было в снегу. 30 мая, один день до календарного лета, но им что-то не «пахло». Судорожно поворошил свое вместилище мыслей и не нашел логики. Из курса «Зоологии» и своих охотничьих уроков никак не мог припомнить, чтобы гуси летели кормиться и насиживать яйца в снега. Даже сказка «Гуси-лебеди» и творчество незабвенного Андерсена вихрем пронеслись в моей голове. Через полчаса, когда за бортом закончились последние чахлые бугорки с кустиками, кинул еще жмень на поле сомнения. Срочно напялил темные очки и попытался выцепить взглядом хоть одного летящего параллельным курсом гусика. Безрезультатно. Куда же мы летим!? Через час с небольшим, а по метрическому исчислению это около двухсотпятидесяти километров, мое поле было засеяно окончательно. Вокруг, в какую сторону ни глянь, белое безмолвие. Почти ни одного темного предмета, за которое мог бы зацепиться взгляд. Без темных очков вообще глаз не открыть. Линия горизонта слилась с небом. Дует стандартный для тундры пронизывающий ветерок. Вот это да-а-а! Какие тут гуси! Что им тут жрать-то? Снег, что ли?

- Куда ты нас привез? - набросились мы на Володьку, когда тот откапывал второй метр снега от окна своего зимовья.
- Да я… это…того… поздняя весна этот год. Подожжите, вот-вот полетят.
- Куда полетят-то!? Дальше только льды и торосы!
- Не-а, щас попрут. Увидите.

Знаю, что весна на Крайнем Севере, как пороховая бочка. Чуть запалит солнышко – все мигом взорвется. Никто и не унывал, потому что было у нас семь дней в запасе, под боком новенький снегоход и триста литров бензина, а под рукой ружья и профессиональные камеры. Никуда не денутся эти гуси, а пока решили расположиться, прибраться, осмотреться и выкопать в снегу скрадки по берегам спрятанной под толстым слоем льда и снега тундровой реки. Кроме того, на горизонте уже заметили движение диких северных оленей, у бани прошуровал песец, а за сараем в пароксизме брачного счастья гоняли друг друга смешные куропатки. В общем, было чем заняться.

Первый заезд рулил Володя. Прицепил самодельные сани и развез ребят по «точкам». Показал, где будут лучше лететь гуси и где, соответственно, копать укрытия – глубокие ямы в снегу, в которых можно с комфортом, т.е. как за стойкой бара, затаиваться, поджидая налета тех самых гусиков. Наступила моя очередь сесть за руль, чтоб объехать все огневые точки и прицелиться своей «экспозицией». Глянул я на крышку бака и понял, что загнутый кусок металлической полоски не что иное, как датчик топлива, и казал он ровно половину. Хоть расстояние от точки до точки не более километра, нутром почуял, что может и не хватить. Надо бы долить. Удивительно, но убедил в этом Володю и получил ведро чистейшей обкаточной смеси. Видавший различные виды топлива (помните, разноцветные, как крюшоны тайские бензиняки?), такое, да еще для обкатки, я увидел впервые. Адская смесь, приготовленная для толкания новеньких поршней и призванная уменьшить силу злейшего врага мотора - трения, была черного цвета и совсем не прозрачная. В башке пронеслась чередой целая вереница догадок, но Володька, увидев мое замешательство, упредил готовый сорваться с языка вопрос: «Маслице старенькое, с дизеля слил, но ничего, для обкатки пойдет, я его побольше вбухал». Кроме того, выяснилось, что и бензин-то вовсе не бензин в нашем понимании, а как они его называют «конденсат». Привозить нормальный бензин с «материка» накладно, а тот, чем кормят норильчане своих «коней» местные нефтехимики научились делать то ли из газа, то ли из угля, судя по названию и цвету путем конденсирования. Позже узнал, что и фирменные снегоходы, каким-то чудом попадающие в руки промысловиков, ездят на таком же топливе! Но не более двух лет. Знали бы японцы и канадцы, чем кормят их детища русские «испытатели природы», зарыдали бы!

Как ни странно, «лошадка» моя завелась от кнопки и покатила, шелестя резиновыми треками по плотному, зернистому, весеннему снегу. После такой заправки пришлось выкинуть из головы мысль о том, чтобы покататься «за дальними буграми, за далекими горами». Вероятность «словить клина» вдалеке от нашего жилья и неизвестно, сколько потом времени пилить к дому, проваливаясь по пояс в рыхлый снег, была велика. Поэтому пришлось ограничиться перемещениями в пределах видимости зимовья, а в тундре это не более шести восьми километров. Первый и последующие дни машинка вполне справлялась с возложенными на нее обязанностями. Успешно развозила стрелков «по норам» утром и забирала вечером. Днем (хотя понятие «день-ночь» здесь определяется только лишь наручными часами, так как солнце крутит круги, нисколько не прячась за горизонт) я совершал многочисленные ходки от одного скрадка к другому, в зависимости от того, где интенсивнее били орудия. Бака как раз хватало на день. Аппетит у снегохода был просто зверский. На второй день почувствовалось легкое недомогание в области холостых оборотов и холодного запуска, а на третий день сдохла подзарядка аккумулятора и пришлось заводить снегоход, дергая за веревку. Гусь все-таки попер. Вопреки всем снегам и ветрам, он летел и днем, и ночью. Стайками, косяками, клиньями и парочками. И с юга и с севера, и низко, и высоко. Стволы дальнобойных магнумов нагревались от частых выстрелов. Также интенсивно грелись аккумуляторы моих камер и стенки цилиндров нового снегохода. Я носился, как шальной меж огневыми точками и метался между камерами и подранками. Раненные гуси падали на снег, вскакивали, оправлялись и пускались наутек, подальше от извергающего свинец скрадка. Поначалу разгоряченные бойцы пускались вдогонку за своим трофеем. Выглядело это очень комично. Представьте себе солидного человека, директора завода, облаченного во множество охотничьих доспехов, бегущего за гусем по рыхлому снегу… Кинокомедия, да и только. При этом гусь удирает еще быстрее, охотник на бегу стреляет, естественно, промахивается, проваливается в снег, падает, матерится, опять стреляет, гусь почти взлетает, мат, выстрелы, снег, жарко, пот, одышка, снова ненормативная лексика, кончились патроны…все! Все зря, а новый косяк уже опять налетает, надо падать в снег, чтоб не спугнуть, и скорее ползти обратно в свою бойницу. Вот тут то я и выруливал на «сцену» на «железном коне». Ружье за спину и по газам. Ах, да, обкатка же… Ну понятно, что рычажок газа не до конца, но все равно он больше шестидесяти не ехал. А жаль, потому что часто подранки собирались с силами и поднимались на крыло, медленно набирая скорость и уходя от меня по прямой. Ну, сами понимаете, как тут не придавить газку. И придавливал, и догонял, правда, не всегда, но очень-очень медленно, со словами, как в том анекдоте, «ну, кисонька, еще капельку!». В эти горячие секунды в адрес завода-производителя я вспоминал все фразеологические обороты, которым зря меня старались не научить в школе. Но на полном «скаку» не стрельнешь, надо быстро остановиться, выхватить ружье и только тогда можно более-менее прицельно выстрелить. Огонь! Мимо. Снова полный газ и опять погоня. Либо до победного, либо до оттаявшей местами земли. Таков закон у охотников – подранков надо добирать. Правильный закон, гуманный.

Как-то днем надоело Сереже сидеть в одиночестве в своем утлом скрадочке, да и гусь что-то вяло летел. Давай, говорит, съездим, куропаточек поснимаем. Да я что, я только за! Ну, наконец-то думаю, на вольные просторы вырвемся. Прыгнули в седло и по газам. У меня с собой всегда на шее компас и где-то в рюкзаке GPS валяется, только я забыл в него базу «забить» и, вообще, плохо в нем разобрался. Он всегда своей стрелкой на Москву показывал и писал, что до нее 3280. Помчался я за этими куриными, и так мы увлеклись красотой полета их многочисленных стай, что, как не пытался держать в голове направление на базу, все-таки сбился. Ну и черт с ним, с этим направлением. Думал, по своим следам вернемся, или на крайняк, по компасу. Бесчисленное количество абсолютно одинаковых распадочков, бугорков, куропачьих стай, зигзагов и поворотов, пожалуй, способны сбить с «компаса» даже почтового голубя. А Сергуня все подливает «масла в огонь», кричит: «Вон смотри, еще стая, штук пятьдесят и совсем близко! Жми! Снимаю!» Ну, когда тут на компас глядеть? Газу, и за ними. Они взлетают, мы их догоняем и стараемся заглянуть аж, под самый хвост. Снегоход надрывается. Тяжело ему, новенькому, да еще малосильному, да с двумя акробатами, да с таким топливом и по такому снегу. Но ничего, чертяка, едет ведь! В погоне за очередным кадром вылетели мы из-за бугра и видим, стоят оторопевшие дикие олешки и зыркают на нас, как на инопланетян. Мы к ним, они драпать. Втопили рогатые так, что снег из под копыт вылетал, как искры из-под болгарки. Чую, не догнать. Тормозим. Серега в засаду, я в обход и давай нагонять на камеру, одному-то рулить гораздо проворнее. Легко догнал это стадо, голов в двадцать, выбрал покрупнее и пофотогеничнее и давай его, чуть ли не пинками, под объектив подводить. Только немного ошибся с местом сброса Сереги и проскочил не у самого объектива. Кадр мелковат получился. Поди, запомни тут, в этой голой тундре, за каким бугорком напарника оставил. Они все здесь одинаковы. Помахал я рукой своей «фотомодели», глянул на бак и оторопел – крючок указателя топлива налево смотрит, т.е. у самого финиша. «Эге»,-говорю,- «Сереженька, давай-ка к дому чапать, а то канистру по этим снегам неделю сюда тащить будем». «Поехали»,- ответил он, и показал рукой куда-то в сторону северного полюса.

- Не-е, база вон там, совсем в другой стороне.
- А мне кажется, что там», - упорно тыкал он сторону географического севера.
- Давай-ка компасок глянем, у меня он всегда с собой.
Достал я и компас и GPS, и получилось, что один прибор показывает в одну сторону, а другой в другую. Кому верить непонятно. Солнца сквозь низкую плотную облачность не видно. Молоко. Возвращаться по своим следам – однозначно не хватило бы горючего. Тут то я почувствовал аромат опасности и давай подключать различные, до того дремавшие рецепторы. Заметили на горизонте геодезический знак. Я таких три с разных сторон зимовья еще на подлете приметил. Какой из них наш? В какой стороне база? Не ясно. Везде все абсолютно одинаковое, серое небо сливается с такой же серой землей, дует пронзительный ветерок. Ау-у-у! Подкатили к триангулятору. Серега взгромоздился на него и кажет: «Базы нигде не видно, но видно еще такой же знак». Дую к нему и на полпути, вращая башкой, как милицейской мигалкой, краем глаза выхватываю еле заметные, мизерные точки. Ба! Да это же постройки нашей базы. Ура! Значит, компас не врал, только чуть сдвинулся из-за магнитного склонения… Девять километров по прямой мы долетели мухой. Долили черной горючки и снова в скрадки.

За все время этой «обкатки боем», я отнюдь не был озабочен деструктивной интенцией. Просто ездил так, как было необходимо. Несколько раз приходилось выкручивать и вкручивать свечи, пару раз подтягивал разболтавшееся крепление фаркопа, с неизменным усердием стряхивал с двигателя резиновую крошку от трущегося ремня. Но, в целом, машина справилась с возложенными на нее обязательствами и благополучно закончила боевую обкатку на цифре 450 километров. Всех добытых гусей по прибытии в город мы успешно сдали в ледник Госпромхоза. За исключением нескольких десятков, съеденных и взятых с собой в Москву в качестве подарков. Без снегохода, безусловно, их количество было бы значительно меньше.

Конечно, есть положительные сдвиги в развитии отечественного снегоходостроительства, но пока доверять ей свою жизнь в суровых условиях Крайнего Севера я бы не рискнул.